– Тогда будем ложиться, – оборвал ее Родион.

Он попробовал изобразить милую улыбку, но в данном случае у него хуже получилось, чем при родителях. Да это мальчишку и не беспокоило. Он подошел к диванчику, такому маленькому, что даже с его, пока еще детским ростом, Родиону трудно было на нем умещаться, и стал стелить постель. Не уступать же ей свою кровать.

Диванчик как раз стоял рядом с письменным столом, на котором у Родиона пожизненно существовал уникальный беспорядок. Только временами на нем можно было найти место для занятий, а иногда беспорядок превращался в хаос. Как сейчас.

Родион старался на славу, застилая постель, высоко взмахивая руками, так, что простынь, одеяло и подушка сшибали часть хаоса со стола на диван. Будто случайно. Карандаши, ручки, листы бумаги, кисточка и два ластика, небольшая машинка, солнечные очки – весь этот набор тонким слоем лег на постель.

«Будешь ты у меня принцессой на горошине», – подумал мальчик, завершив свое занятие, а вслух сказал: – Прошу, – и пригласительно протянул руки к «царственному ложу».

От взгляда девочки, конечно, не ускользнуло все то, на чем ей уготовано было спать, поэтому она ошалело хлопала глазами на взбесившегося родственника, но не возмущалась. Родион подкатил коляску совсем близко и переложил девочку в постель, стараясь попасть точно на игрушечную машинку. Девочка не удержалась и, ойкнув, на минуту скривила лицо.

– Спасибо, – сказала она, – здесь очень удобно.

И блаженно так положила голову на подушку.

«Ну дела, – подумал Родион, – ничем ее не проймешь».

Насолить ненавистной родственнице не удалось, и настроение сразу же испортилось.

– Всегда пожалуйста, – зло буркнул в ответ Родион и покатил коляску к стенке, чтобы не мешалась в проходе.

Захотелось выместить на ней всю злобу, накопившуюся в душе на Лопатину. За весь этот бесцельно прожитый день, за десятки дней, которые еще предстоит прожить в одной комнате с девчонкой, за то, что он отмокал сегодня на улице и надорвался этой колымагой. Родион пнул ногой то, что обозвал колымагой.